Перенастройка лидерства и легитимности в армянской диаспоре

Графика от Proper Company, эксклюзивно для Armenian Weekly

ВОПРОСЫ, РАЗМЫШЛЕНИЯ, ПРОВОКАЦИИ

Изначально статья была опубликована в The Armenian Weekly 3 октября 2018 г.

Недавно мне посчастливилось присутствовать на приеме в Нью-Йорке в честь нового премьер-министра Армении Никола Пашиняна. Это было красочное и эклектичное мероприятие, организованное посольством Армении в США. На нем были представлены как старые, так и новые лица, а также широкий спектр вопросов от аудитории, от проницательных до абсурдных. Ответы премьер-министра Пашиняна были в основном тем, что он уже говорил раньше; тем не менее, его слова были воодушевляющими для сообщества, которое редко слышит политиков, которые говорят по существу, без помпезности или притворства и с неизменным уважением к людям, которым они служат.

Моя цель здесь не в том, чтобы делать обзор этого мероприятия как такового.Скорее, я хочу раскрыть один из его аспектов: мероприятие было объявлено встречей «с лидерами армянской общины Америки», и все же мне не всегда было ясно, кто это руководство, что оно представляет и как мы действительно приходим к таким определениям. Кто в наши дни считается лидером сообщества? Возможно, это провокационный вопрос. Но все-таки важный.

Мероприятие было объявлено встречей «с лидерами армяно-американской общины», и все же мне не всегда было ясно, кто это руководство, что оно представляет и как мы на самом деле приходим к таким определениям.

Я не мог этого понять и ушел, думая, что пора задуматься о том, что мы подразумеваем под «лидерством сообщества» и как эти значения продолжают меняться с течением времени. Поразмышляв, я надеюсь предложить пищу для размышлений, которая поможет нам двигаться вперед.

Было время, десятилетия назад, когда наше сообщество можно было описать довольно просто. Подавляющее большинство армян относят свои непосредственные корни к ергиру- Западной Армении - и к Геноциду армян. Лидерство и легитимность принадлежали, в основном, политическим партиям (особенно Дашнак и Рамгавар), аффилированным с ними организациям (ARS и AGBU в сфере благотворительности; Байкар и Хайреник в литературной сфере) и представительным церковным органам.

Первенство этих организаций основывалось на их знаниях и достижениях в Старой стране, в то время как для последующих поколений они обновляли себя, работая над тем, чтобы армяне оставались армянами, в основном через язык, культуру и историю. В то же время эти группы предлагали идеологические позиции, которые помогли их людям пройти через долгие годы изгнания, лишения прав собственности, холодной войны и т. д. Будь то дашнаки и их упорная мечта о свободной, независимой и единой Армении, или рамгавары с их прагматической защитой Советской Армении и статуса -кво, или почти всеобщим оплакиванием и осуждением Геноцида ведущие организации создали довольно стабильное двустороннее игровое поле. Хотя содержание этого игрового поля не всегда было дружественным или совместным, система, как и сама холодная война, оказалась прочной и устойчивой, просуществовав до 1960-х годов и позже. Но начиная с 1960-х и 1970-х годов это устойчивое состояние начало меняться. По различным причинам, будь то глобальные или местные, но факт оставался фактом: новое поколение американцев армянского происхождения начало думать и действовать по-новому.

Между тем приток новых армян - с Ближнего Востока и из других мест - бросил вызов нашим существующим общественным структурам и придал им новый импульс. В конечном итоге поле для игры расширилось: мы все чаще наблюдали появление групп, которые были беспартийными, многосторонними или не связанными с традиционными структурами. Независимо от того, были ли их занятия академическими, культурными, профессиональными, ориентированными на защиту или просто социальными, такие группы постепенно пересматривали условия участия сообщества, с целями и методами, которые часто были прагматическими, а не идеологическими, «ассимилированными», а не чисто патриотическими, «ни с той, ни с другой стороны » и т. д.[1] Существующая структура, оставаясь на месте, тем не менее становилась все более разнообразной и, как некоторые сказали бы, децентрализованной или даже оспоренной.[2]

Затем наступил 1988 год, и шлюзы действительно открылись ... как и сама Армения: сначала было карабахское движение, затем разрушительное землетрясение, и через несколько лет мы стали свидетелями полного распада СССР и появления молодого независимого государства. Когда эти события охватили Армению, наши люди во всем мире не могли не искать участия - многие наблюдали издалека с возобновленным интересом, многие другие вносили свой вклад в усилия по оказанию помощи и солидарности, а небольшое, но растущее число предприимчивых людей требовало более непосредственного участия. Подобные действия, безусловно, основанные на патриотизме, были в равной степени продиктованы прагматическими соображениями, поскольку новая Армения имела срочные и неотложные потребности.

На фоне всего этого произошло ещё кое-что значимое: начавшись в 90-е годы и ускорившись вплоть до 2000-х годов, произошел отход от рефлексии, экстренной помощи и усиление внимания к долгосрочному развитию Армении. Причин для этого много, и я на самом деле не рассматриваю это здесь[3] но факт в том, что наряду с нашими группами, основанными на сообществах, небольшая группа людей - большинство из них состоятельные - больше не довольствовалась выписыванием чеков тем, кто во главе. Вместо этого они начали двигаться в другом направлении, создав свои собственные механизмы тендерной поддержки. Например, мой собственный работодатель - Джеймс Туфенкян - почувствовал, что у него есть не только деньги, но и опыт, и поэтому основал свой собственный фонд в Армении. Постепенно он нанимал и обучал своих сотрудников, реализовывал проекты непосредственно на местах и внедрял передовой международный опыт в свою организацию. Я мог бы указать и на другие примеры; часть тенденции, когда участие диаспоры больше не сводится исключительно к немедленной помощи. Вместо бесплатных столовых и детских домов сегодняшние предприниматели стремятся помочь группам гражданского общества, продвигать образование и творчество, а также инвестировать в тех, кто стремится улучшить себя и свои жилищные условия по всей Армении.

Давайте перенесемся обратно в сегодняшний день: такие мероприятия, как в прошлое воскресенье, объявляются «собраниями лидеров сообщества», но профиль этого руководства изменился по сравнению с тем, что мы когда-то знали. Теперь, наряду с традиционными лидерами - редакторами, преподавателями, активистами, защитниками и профессионалами, - почти столько же людей представляют новых бренд лидерства: сверхбогатые люди, которые создали свои собственные частные фонды, венчурные группы или программы обмена - например, COAF (Гаро Армен), Paris (Роджер Штраух), Birthright Armenia (Эделе Овнанян), TUMO (Сэм Симонян), Armenia 2020 (Нубар Афеян, Рубен Варданян) и другие. Эти люди, несомненно, выполняют значительную работу в Армении и для Армении, но в основном это «шоу одного актера» [цитата], подотчетные в основном себе и своим спонсорам, и которые довольно смутно пересекаются с текущей работой в наших общинах здесь. И все же эти новые актеры, несомненно, пользуются популярностью среди нашей публики, предлагая пищу и вдохновение многим, кто поддерживает их добрые дела на родине. В этом смысле они играют ценную, хотя и иную руководящую роль.

С момента обретения независимости и при большой поддержке Еревана появился главный упор на деньги. Те, у кого они есть и кто их тратит, признаются лидерами сообщества, а те, у кого нет, ну… извините.

Таким образом, эта недавно восходящая элита не является «лидерами сообщества» в традиционном смысле. И все же трудно отрицать её роль в налаживании новых видов народного взаимодействия с Арменией. Возможно, тогда нам следует просто расширить сферу нашего охвата и согласиться с тем, что этот сегмент имеет такую же ценность и дополняет наши нынешние усилия на низовом уровне. Другими словами, лидерство сегодня состоит как из 1) участия и действий на благо родины, так и из 2) постоянных усилий, направленных на то, чтобы сплотить нас и увековечить нас как людей. Действительно, трудно представить одну сферу лидерства, работающую без другой: в конце концов, может ли нью-йоркский сбор средств для приграничных сел Арцаха быть успешным, если для этого нет образованной, мотивированной аудитории?

Но боюсь, это еще не все; есть еще что-то, что требует более серьезного размышления, помимо прояснения или расширения нашего видения. Это увеличивающийся классовый разрыв между «старым» и «новым» руководством. С момента обретения независимости и при большой поддержке Еревана появился главный упор на деньги.Те, у кого они есть и кто их тратит, признаются лидерами сообщества, а те, у кого их нет, ну… извините. В результате все чаще появляется принцип «плати за игру», который противоречит давним идеалам и практикам наших сообществ.

Некоторые скажут, что «плати за игру» в какой-то степени присутствовало всегда. Может быть и так. Но сегодня это повсеместно и проникает во все уголки жизни нашего сообщества, изменяя баланс всего, чего оно касается.

Похоже, что времена, когда мы полагались на самых разных лидеров, уходят в прошлое: например, ежегодное церковное собрание может включать в свои обсуждения бухгалтеров, механиков гаражей, школьных учителей, владельцев магазинов, а также состоятельных профессионалов и деловых людей; каждый так или иначе вносит свой вклад. Эта модель, все еще действующая в некоторых регионах, кажется, становится устаревшей на национальной арене.

На ее место приходит смелый новый элитизм, основанный на неолиберальной идеологии, где частное богатство превосходит коллективное принятие решений, а культура корпоративной власти, известности и индивидуализма каким-то волшебным образом порождает мудрость, изысканность и прогрессивные идеи.

В такой среде наше равновесие как сообщества - по сути, само понятие сообщества - становится серьезным вызовом. Поскольку, как я указывал выше, не смотря на то, что новой элите есть что предложить, ее риторика и методы работы иногда подразумевают, что она думает, что может действовать в одиночку, в качестве самопроизвольных доброжелательных агентов. Но без сильных сообществ снизу вверх не было бы большого числа сторонников такой доброжелательности, не так ли?

Дабы проиллюстрировать эту проблему, я указываю на Открытое письмо, опубликованное в New York Times 28 октября 2016 года под названием «Будущее для глобальных армян наступило сейчас». В письме, подписанном 23 людьми, содержится призыв к « более высокому уровню устойчивой приверженности » со стороны мирового армянского сообщества, с тем чтобы « привести Армению не ниже тех же мировых стандартов, что и в странах, в которых многие из нас, из Диаспоры, живут » и способствовать « беспрецедентному духу партнерства и координации между всеми армянскими организациями и отдельными лицами ».

Тем не менее, несмотря на свой благородный призыв к единству, письмо, в котором утверждалось, что оно представляет всеармянскую нацию, не оправдало себя. Его 23 подписанта состояли только из исключительного списка видных, богатых или влиятельных лиц. Среди этих 23 человек была только одна женщина.

Если намерение подписавших заключалось в том, чтобы возглавить нацию, то как насчет остальных из нас? Как насчет рабочих-строителей в Ереване, которым почти не платят их олигархи-повелители, общин, живущих среди токсичных шахт Мегри, бывших профессоров, ставших водителями такси, которые зарабатывают себе на жизнь на обочине сегодняшней экономики Еревана? Как насчет невоспетых «синих воротничков», которые трудятся в относительной безвестности, поддерживая наши школы, заполняя наши церкви и общественные центры в диаспоре? А как быть с молодыми активистами в Армении, которые свернули горы, чтобы изменить политический ландшафт страны? В этом заявлении они нигде не представлены.

В самом деле, у меня такое ощущение, что это письмо предназначено для всех, но не всеми.  Иными словами, создается впечатление, что существует риторическая приверженность «для людей», но отвращение/избегание того, чтобы быть «с людьми и со стороны народа». Если так, то у нас проблема.[4] Одна из проблем новой элиты состоит в том, что ее методы и рефлексы не всегда хорошо сочетаются с общественной жизнью: мы не можем просто работать для людей, как если бы они были бенефициарами или объектами благотворительности; мы также должны работать с людьми, а это значит со всеми. Должны ли мы верить, что никто - ни профсоюзные организации, ни защитники окружающей среды, ни феминистки, ни журналисты-расследователи - не являются достаточно достойными или умными, чтобы подписывать заявления, подобные приведенным выше? Являются ли эти люди менее «мирскими» или менее глобальными просто потому, что они не находятся на вершине капиталистической пищевой цепи? Это откровенно элитарно, оскорбительно и в конечном итоге контрпродуктивно. В самом деле, если мы действительно заботимся о наших сообществах, то мы обязаны укреплять себя коллективно - сверху вниз, дома и за рубежом, - где один сегмент не может реализовать свой потенциал, не укрепляя другой. Я надеюсь, что мы имеем в виду именно такое национальное единство.

Мне почему-то кажется ироничным, что такие идеи возникают по поводу визита Никола Пашиняна. Потому что послание Пашиняна - расширение прав и возможностей каждого гражданина, подчеркивание прав и обязанностей всех и стремление восстановить некоторую общественность в представлении о государственной службе – а это, похоже, требует более широкого лидерского состава, нежели тот, который собрало Посольство.

Возможно, нам следует прислушаться к посланию Пашиняна и также попытаться изменить игровое поле в диаспоре ... игровое поле, в котором используются все наши таланты и способности, в среде, где мы, безусловно, поощряем предпринимательство и здоровую конкуренцию, уделяя при этом особое внимание настоящему сотрудничеству и взаимной поддержке. Нам предстоит долгий путь, чтобы восстановить такой баланс, но этого можно достигнуть.

Примечания:

  1. Некоторыми примерами этой тенденции являются академия - NAASR, продвижение интересов - Armenian Assembly, культура - Friends of Armenian Culture Society, журнализм – Armenian Reporter и в социальной сфере - PAND (Philadelphia Armenian Nor Daree).
  2. Что касается «вызовов существующей структуре», мы могли бы также упомянуть группы, например ASALA, возникшие как радикальный ответ на предполагаемый консерватизм основных партий.
  3. Подробнее об этом читайте в моей статье «Двадцать шесть лет спустя: от благотворительной помощи к социальным изменениям», опубликованной в Armenian Weekly 21 сентября 2017 года.
  4. Насколько мне известно, это Открытое письмо было подвергнуто только одной публичной критике. Это произошло несколько дней спустя, когда несколько десятков активистов осудили символичность заявления и гендерное неравенство, поскольку оно утверждало, что представляет нацию, но была только 1 женщина среди 23 подписавших. По сей день я не видел никакой другой критики, и уж тем более критики более широкого содержания письма или его элитарного, неолиберального значения.

ПОДЕЛИТЬСЯ НА

оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Ответить

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *